Болховитинов Н. Н. Россия открывает Америку. 1732—1799. М.: Международные отношения, 1991.
Книга Николая Николаевича Болховитинова «Россия открывает Америку. 1732—1799» представляет собой комплексное исследование ранних контактов между Российской империей и Североамериканским континентом. Автор прослеживает сложный путь от первых географических открытий русских мореплавателей на Дальнем Востоке до установления регулярных научных, торговых и общественно-политических связей накануне XIX века.
Николай Николаевич Болховитинов давно заслужил репутацию классика отечественной американистики. Для его богатой научной биографии этот труд, вышедший в свет в преддверии 500-летия плавания Христофора Колумба, стал своеобразным итогом многолетних изысканий. В нем историк органично синтезировал свои предыдущие наработки, дополнив их свежими архивными материалами. Принято считать дипломатическую историю прерогативой государственных деятелей, однако Болховитинов показывает огромную роль простых участников исторического процесса. У истоков русско-американских отношений находились отважные мореплаватели, предприимчивые купцы, литераторы и ученые.
Источниковая база монографии отличается впечатляющей широтой: привлечены фонды отечественных архивов (АВПР, ЦГАДА, ЦГАВМФ), документы из американских хранилищ, включая бумаги Бенджамина Франклина и Джорджа Вашингтона, а также периодика XVIII века. Скрупулезный текстологический анализ позволяет автору по-новому взглянуть на хрестоматийные сюжеты. Например, историк убедительно разбирает знаменитую инструкцию Петра I Витусу Берингу, раскрывая истинный замысел монарха. Целью царя являлся поиск путей к берегам Нового Света и установление прямых контактов с европейскими колониями.
Весьма увлекательно в книге раскрывается тема научных и культурных связей. Болховитинов реконструирует процесс заочного сближения выдающихся умов эпохи Просвещения, доказывая независимый и глубокий характер отечественной науки. Работы Михаила Ломоносова, Георга Рихмана и Франца Эпинуса во многом дополняли и развивали сенсационные «филадельфийские опыты» Франклина в области атмосферного электричества. Значительное внимание уделено реакции русского общества на Войну за независимость. Опираясь на страницы изданий Николая Новикова, историк демонстрирует наличие в России объективной информации о событиях за океаном. Передовая русская общественность, включая Александра Радищева, открыто сочувствовала борьбе колонистов вопреки монархическим предубеждениям петербургского двора.
Выводы автора подтверждают наличие прочного фундамента для взаимовыгодного сотрудничества между странами еще до официального признания США. При этом монография имеет некоторые самоповторы: как признается сам автор, разделы о дипломатии периода Американской революции неизбежно дублируют его прежние работы. Местами повествование выглядит слегка фрагментарным из-за обилия микроисторических сюжетов, вроде подробных описаний скитаний авантюриста Федора Каржавина. Впрочем, эта деталь придает тексту живость и документальную точность. Дальнейшее развитие темы, во многом стимулированное трудами Болховитинова, сместилось в сторону детального изучения социальной и хозяйственной деятельности Российско-американской компании, а также антропологических исследований Русской Америки.
Фрагмент:
«Уже кончался август. Наши люди стали сильно хворать цингой. Запас пресной воды понемногу подходил к концу… 30 августа стали на якорь между несколькими островами», которые были названы «Шумагинскими, так как там был похоронен первый умерший из нашей команды, а имя его было Шумагин». Здесь же состоялась и встреча с местными жителями. Между тем условия плавания становились все труднее: шторм следовал за штормом, сменяясь туманами, дождем, а затем и снегом. «Наш корабль, — свидетельствовал Ваксель, — плыл как кусок мертвого дерева, почти без всякого управления». Наконец, в ноябре 1741 г., когда команда уже отчаялась пристать к какой-либо земле, «Св. Петр» подошел к неизвестному острову (названному впоследствии островом Беринга), где корабль «перебросило волнами через каменную гряду», и он оказался «в спокойной тихой воде… Впоследствии мы узнали, что по побережью этого острова на всем его протяжении нет другого места, пригодного для причала судна, кроме этой единственной бухты».