Caro R. A. Master of the Senate: The Years of Lyndon Johnson. New York: Knopf, 2002.

Третий том масштабной биографической эпопеи Роберта Каро «Мастер Сената: Годы Линдона Джонсона» детально реконструирует процесс превращения верхней палаты американского Конгресса из застоявшегося клуба консервативных старцев в динамичный инструмент государственной политики. В центре повествования находится фигура Линдона Джонсона, который благодаря своей беспрецедентной тактической изощренности сумел консолидировать в своих руках власть лидера большинства и провести первый с эпохи Реконструкции закон о гражданских правах.

Роберт Каро — фигура исключительного масштаба в современной американской историографии. Обладатель двух Пулитцеровских премий, он посвятил всю свою творческую жизнь исследованию природы политической власти. В его научной биографии данный труд является центральным элементом и логичным продолжением многолетних изысканий. Если предыдущие тома серии о 36-м президенте США раскрывали механизмы локальной техасской политики и предвыборных манипуляций, то в этой книге Каро выходит на макроисторический уровень, переосмысляя саму сущность законодательной власти. Долгое время историки фокусировались почти исключительно на президентской ветви управления, оставляя Конгрессу роль пассивного фона или вечного препятствия. Работа Каро доказывает, что Сенат может играть ведущую роль в государстве, когда во главе его стоит подлинный политический гений.

Методологическая фундированность и источниковая база монографии вызывают искреннее уважение. Исследователь при неоценимой поддержке своей жены Ины Каро, проделавшей колоссальную работу в архивах, привлек миллионы страниц официальных документов, черновиков законопроектов и стенограмм из библиотеки Джонсона и других фондов. Особую же ценность тексту придают более тысячи личных интервью с сенаторами, их помощниками и журналистами. Именно этот массив устной истории позволяет автору проникнуть за закрытые двери сенатских комитетов, воссоздать кулуарные договоренности и показать знаменитую физическую тактику убеждения, вошедшую в историю как «обработка Джонсона» (the Johnson treatment).

Интереснейшей особенностью книги выступает виртуозный разбор того, как техасский сенатор взломал казавшуюся незыблемой систему старшинства (seniority system), десятилетиями сковывавшую инициативу молодых законодателей. Каро предельно объективно демонстрирует двойственность своего героя. С одной стороны, мы видим его готовность безжалостно уничтожать политических оппонентов — как это произошло с переназначением главы Федеральной энергетической комиссии Лиланда Олдса, которого Джонсон цинично выставил сочувствующим коммунистам ради защиты прибылей техасских газовых и нефтяных монополий. С другой стороны, раскрывается невероятное чутье Джонсона и его талант находить неочевидные точки соприкосновения между непримиримыми врагами. Отношения Джонсона с лидером консервативного южного блока Ричардом Расселом показаны как сложнейший танец, в котором молодой амбициозный политик изначально сознательно выбрал роль почтительного и преданного ученика, чтобы со временем перехватить у учителя бразды правления. С не меньшим мастерством описано его многолетнее воздействие на либеральное крыло демократов в лице молодого Хьюберта Хамфри.

Главным выводом автора становится убедительное доказательство того, что принятие Закона о гражданских правах 1957 года стало важнейшим историческим водоразделом. Каро признает, что из-за многочисленных компромиссов текст закона оказался слаб, однако его проведение через Сенат, похоронивший до этого десятки аналогичных инициатив, дало угнетенному черному населению Юга самое главное — надежду на перемены.

Фрагмент:

По мере того как день шел своим чередом, с рутинными делами было покончено, а время решающих голосований неумолимо приближалось, его беседы приобретали все большую интенсивность. Схватив сенатора за руку, он отводил его в сторону для приватного разговора. Одной рукой он крепко обнимал коллегу за плечи, а другой спустя какое-то время начинал тыкать, тыкать в сторону собеседника, подкрепляя свои аргументы. Эти тычки больше не зависали в воздухе; длинный указательный палец Линдона Джонсона начинал упираться прямо в грудь другого сенатора. Или же эта рука — в то время как другая по-прежнему лежала на плечах, чтобы сенатор не попытался сбежать — вытягивалась и хватала за лацкан, сначала мягко, а затем все жестче, сжимая ткань, притягивая сенатора к себе или отталкивая назад. А огромная голова Линдона Джонсона нависала над самым лицом собеседника, либо, изворачиваясь и наклоняясь, заглядывала в это лицо снизу вверх.