Ellis J. J. His Excellency: George Washington. New York: Alfred A. Knopf, 2004.
Книга Джозефа Эллиса представляет собой глубокое биографическое исследование, сфокусированное на характере и внутренней мотивации Джорджа Вашингтона. Автор стремится снять с первого президента США «мраморную» оболочку и показать живого, страстного и амбициозного человека, чья несгибаемая воля во многом сформировала облик американской нации.
Джозеф Эллис — один из наиболее авторитетных современных специалистов по истории ранней республики. В его научной биографии эта работа занимает совершенно особое место. К моменту ее написания историк уже получил Пулитцеровскую премию за блестящую книгу о поколении основателей и Национальную книжную премию за исследование о Томасе Джефферсоне. Обращение к фигуре Вашингтона стало для него логичным шагом на пути к осмыслению феномена лидерства, ведь среди создателей США первый президент безоговорочно признавался первым среди равных.
Методологически труд опирается на фундаментальное академическое издание бумаг Вашингтона, подготовленное в Виргинском университете под редакцией У. У. Эббота. Это позволило Эллису избежать как слепого восхваления в духе баек пастора Уимса, так и популярного в современной академии очернительства. Историк открыто отказывается от создания монструозных многотомников, характерных для его предшественников Дугласа Фримена или Джеймса Томаса Флекснера. Он предпочитает жанр плотного характерологического портрета, глубоко погружаясь в психологию своего героя.
Главным достоинством монографии «Его Превосходительство» является развенчание мифа о холодном, лишенном эмоций старце. Эллис рисует образ человека вулканических страстей и гигантских амбиций. Его знаменитый самоконтроль стал результатом жесточайшей внутренней борьбы и суровой школы выживания. Мировоззрение героя формировалось в лесах долины Огайо во время Франко-индейской войны, среди крови и жестокости, весьма далеко от тишины философских библиотек. Именно там он усвоил фундаментальный урок о том, что миром правят интересы, а любая зависимость от чужой воли губительна. Это глубокое отвращение к зависимости проявилось в его отношениях с лондонскими кредиторами вроде Роберта Кэри, органично слившись с борьбой колоний против британского диктата.
Отдельного внимания заслуживает эволюция взглядов героя на институт рабства. Автор подробно прослеживает трансформацию позиции главнокомандующего от прагматичного недовольства экономической неэффективностью невольничьего труда к моральному отторжению, кульминацией которого стало знаменитое завещание об освобождении рабов.
Сконцентрировавшись на личности Вашингтона, Эллис порой слишком бегло описывает широкий социальный контекст эпохи. Иногда кажется, что масштабные народные движения и экономические процессы нужны автору лишь в качестве декораций, оттеняющих величие протагониста.
В своих выводах исследователь подчеркивает величайший исторический парадокс: человек, наделенный квазимонархической властью, добровольно отказывался от нее ради сохранения республики. Именно эта способность уйти со сцены, непостижимая для диктаторов вроде Наполеона или Кромвеля, обеспечила ему подлинное бессмертие. Дальнейшее развитие историографии ранней республики продолжает двигаться по пути очеловечивания отцов-основателей, доказывая, что изучение их личных травм и страстей совершенно необходимо для понимания принятых ими политических решений.
Фрагмент:
«Вашингтон только что вошел в Новое здание в Ньюбурге — просторную аудиторию, недавно возведенную войсками и прозванную Храмом. В зале собралось около пятисот офицеров. Собранием руководит Горацио Гейтс — горькая ирония, поскольку Гейтс, скорее всего, замешан в заговоре с целью военного переворота, который Вашингтон и пришел подавить. Все было спланировано и срежиссировано заранее. Адъютанты Вашингтона рассредоточились среди слушателей, чтобы вызывать аплодисменты на самых важных фразах генерала. Вашингтон медленно подходит к трибуне и лезет во внутренний карман камзола, чтобы достать заготовленную речь. Затем он делает паузу — этот жест почти наверняка был задуман заранее — и вытаскивает из жилета очки, недавно присланные ему филадельфийским ученым Дэвидом Риттенхаусом. Никто и никогда прежде не видел Вашингтона в очках на публике. Он смотрит на собравшихся офицеров, поправляя новые очки, и произносит: «Джентльмены, позвольте мне надеть очки, ибо на службе своей стране я не только поседел, но и почти ослеп». Некоторые офицеры начинают рыдать. Сама по себе речь уже не имеет решающего значения. Любые мысли о военном перевороте умирают в это самое мгновение».