Engerman D. C. Know Your Enemy: The Rise and Fall of America’s Soviet Experts. New York, 2009.

Книга Дэвида Энгермана представляет собой масштабное интеллектуальное и институциональное исследование американской советологии. Автор прослеживает путь этой академической дисциплины от скромных языковых курсов времен Второй мировой войны до мощной сети аналитических центров эпохи холодной войны и, в конечном итоге, до ее распада вместе с объектом изучения в начале 1990-х годов.

Для профессора Брандейского университета Дэвида Энгермана исследование пересечений внешней политики и интеллектуальной жизни стало магистральным направлением научной карьеры. Книга «Знай своего врага» логически развивает его предыдущие работы об американских интеллектуалах и модернизационных теориях, превращаясь в своего рода энциклопедию академической изнанки геополитического противостояния. Энгерман строит свое повествование на обширном массиве неопубликованных источников: от протоколов заседаний Фондов Карнеги и Форда до рассекреченных досье ФБР и личной переписки ведущих советологов. Эта источниковая база позволяет ему детально показать процесс создания уникальной инфраструктуры знаний. Впрочем, автор честно признает вынужденные лакуны. Доступ к архивам ЦРУ остается жестко ограниченным, из-за чего роль этого важнейшего заказчика аналитики освещена слабее влияния частных фондов.

Центральный сюжет исследования вращается вокруг неизбежного конфликта между служением двум богам — Марсу (национальной безопасности) и Минерве (чистой науке). Американская советология родилась из практической потребности политического и военного руководства США понять своего непредсказуемого союзника, ставшего затем главным противником. Усилиями таких пионеров, как Филип Мозли и Джероид Робинсон, государственные контракты и щедрые гранты превратили разрозненные кафедры в мощные региональные центры при Колумбийском и Гарвардском университетах. Энгерман убедительно показывает ложность расхожего мифа о тотальном антикоммунистическом конформизме пятидесятых годов. В советологии мирно уживались ученые самых разных политических взглядов, объединенные общими методологическими амбициями в большей степени, чем любой идеологической догматикой.

Специфика монографии заключается в ее необычном взгляде на эволюцию научных парадигм. Автор препарирует интеллектуальные битвы внутри дисциплины: споры экономистов о методах расчета советского ВВП, попытки социологов применить теорию индустриального общества к сталинской России, яростные историографические стычки между сторонниками теории тоталитаризма и ревизионистами. По мере роста академического сообщества происходило неизбежное распыление интересов. Советологи все больше стремились соответствовать узким требованиям своих дисциплин — политологии, экономики, социологии. Из-за этого они стремительно теряли способность говорить на одном языке со своими коллегами из соседних кабинетов.

Энгерман сосредотачивается почти исключительно на элитных университетах Восточного побережья и нескольких крупных мозговых центрах. Из-за этого за бортом исследования остаются региональные колледжи и менее статусные институции, где преподавание истории и культуры России могло иметь совершенно иную динамику. Тем не менее выводы историка о причинах краха советологии звучат безапелляционно и ярко: дисциплина потерпела фиаско в предсказании горбачевских реформ и распада СССР из-за своей растущей внутренней изоляции, потери междисциплинарности и неспособности выйти за рамки жестких политологических схем.

Что же происходит с руинами этой интеллектуальной империи сегодня? Глобальную советологию сменили фрагментированные постсоветские и евразийские исследования. Развитие темы в современной историографии движется по пути изучения региональных конфликтов, окраин империи и национализма — сюжетов, высокомерно отодвинутых отцами-основателями дисциплины на задний план. Прочитав книгу, ловишь себя на мысли об уникальности созданной Энгерманом летописи угасшей академической сферы. Перед нами развернутая история постижения интеллектуалами чужой и закрытой цивилизации. Эти ученые одновременно сражались с собственными политическими иллюзиями, бюрократическими ветряными мельницами и жесткими требованиями университетской конъюнктуры. Как показывает неумолимое время, в подобных битвах окончательных победителей просто не существует.

Фрагмент:

Осенью 1950 года исследовательская группа отправилась в Германию, где провела девять месяцев, занимаясь проведением интервью. Джордж Фишер входил в состав передовой группы, работавшей в лагерях для перемещенных лиц (Ди-Пи), к нему присоединился Фред Уайли, студент Гарварда, путешествовавший тогда по Европе. Вскоре выработалась определенная рутина: Уайли посещал лагерь, беседовал наедине со «старейшинами», а затем просил разрешения сделать публичное приглашение для остальных обитателей. Как правило, Уайли встречал огромный интерес, хотя и далеко не всегда позитивный. В одном случае ему даже потребовался военный эскорт, чтобы спастись от толпы перемещенных лиц, убежденных, что он работает под прикрытием советских властей. Стремясь убедить респондентов в полном отсутствии у Гарварда каких-либо связей с советской тайной полицией, организаторы Проекта по опросу беженцев (RIP) предпочитали оставлять большинство своих собеседников безымянными и воздерживались от аудиозаписи самих интервью. Взамен этого интервьюеры беседовали с ними по-русски, делали пометки по-английски, а позже, пока беженец заполнял письменную анкету, надиктовывали свои наблюдения на магнитофон, бывший в послевоенной Германии большой редкостью.