Goodwin D. K. No Ordinary Time: Franklin and Eleanor Roosevelt. New York: Simon & Schuster, 1994.
Книга Дорис Кернс Гудвин представляет собой масштабное историко-биографическое исследование, посвященное жизни Франклина и Элеоноры Рузвельт в годы Второй мировой войны. В центре внимания автора находится американский тыл, чья беспрецедентная мобилизация стала ключом к военной победе и одновременно спровоцировала глубокие социальные сдвиги внутри самих Соединенных Штатов.
Дорис Кернс Гудвин заслужила репутацию одного из ведущих специалистов по политической истории США, а ее перу принадлежат известные биографии Линдона Джонсона и семьи Кеннеди. Рассматриваемая монография «Необыкновенное время» стала подлинной вершиной ее научной биографии, принеся исследовательнице престижную Пулитцеровскую премию. Выбрав предметом изучения жизнь Белого дома с мая 1940 по декабрь 1945 года, автор органично сплетает биографический жанр с широким историческим полотном. Гудвин убедительно показывает, что повседневная жизнь президентской четы и их ближайшего окружения прямо влияла на то, как страна справлялась с вызовами глобального конфликта.
Методологической и источниковой базой работы послужил колоссальный массив эго-документов. Важнейшим каркасом для историка стали дневники капельдинеров Белого дома, позволившие поминутно восстановить распорядок дня президента. На эту хронологическую ось нанизаны данные из личной переписки, колонок Элеоноры «Мой день», а также многочисленные интервью с детьми Рузвельтов и сотрудниками администрации. Столь скрупулезный подход позволил избежать сухой топической структуры, продемонстрировав живую реакцию лидера на проблемы по мере их поступления.
Интригующей особенностью исследования выступает анализ сложной, порой болезненной динамики отношений между супругами. Франклин предстает прагматичным политиком и искусным коммуникатором, тогда как Элеонора играет роль неутомимой либеральной совести, постоянно подталкивающей мужа к решению социальных проблем. Историк детально описывает нетипичный уклад Белого дома, ставшего пристанищем для таких ярких фигур, как советник Гарри Гопкинс и личный секретарь президента Мисси Леханд. Отдельного внимания заслуживает деликатный разбор тайных встреч Рузвельта с его давней любовью Люси Мерсер. Эти свидания втайне от матери организовывала дочь президента Анна, стремясь дать уставшему отцу часы безмятежного отдыха вдали от политического прессинга жены.
Параллельно с дворцовыми событиями Гудвин раскрывает картину фундаментальной трансформации американского общества. Мобилизация тыла привела к беспрецедентному притоку женщин на заводы, что навсегда изменило их жизненные ожидания. Борьба за равные права затронула и афроамериканцев, чьи протесты заставили правительство сделать первые шаги к десегрегации в армии и военной промышленности. В своих выводах автор справедливо подчеркивает, что война осуществила колоссальное перераспределение доходов, создав мощный средний класс и заложив фундамент для правозащитных движений будущих десятилетий. Эти обоснованные наблюдения во многом определили вектор дальнейшего развития американской историографии, где изучение домашнего фронта теперь неразрывно связано с вопросами расы, класса и гендера.
Говоря об объективных недостатках работы, стоит отметить некоторую перегруженность текста бытовыми деталями. Гудвин порой излишне увлекается описанием кулинарных баталий с экономкой Генриеттой Несбитт или пересказом семейных сплетен. За этой чередой микроисторических эпизодов иногда теряются масштабные геополитические решения, принимавшиеся в Овальном кабинете. Тем не менее этот труд остается ярким образцом нарративной истории, живо передающим атмосферу эпохи, когда судьбы мира решались живыми людьми со всеми их слабостями и достоинствами.
Фрагмент:
Первое, что заметила Элеонора, войдя в кабинет мужа, — это его «мертвенно-спокойное» самообладание. Пока помощники и члены кабинета министров вбегали и выбегали в состоянии крайнего возбуждения, паники и раздражения, он тихо сидел за своим столом, впитывая новости с Гавайев, которые продолжали поступать — «одна страшнее другой». Хотя он выглядел напряженным и уставшим, Элеонора отметила, что «он был абсолютно спокоен. Его реакцией на любое событие всегда было спокойствие. Если случалось что-то плохое, он просто превращался в айсберг, и наружу не прорывалось ни малейшей эмоции».
Самнер Уэллс согласился с оценкой Элеоноры. За все годы, что он наблюдал за президентом в различных ситуациях, у него «никогда еще не было такого повода восхищаться им». Незадолго до пяти часов вечера президент вызвал в кабинет Грейс Талли. «Он был один», — вспоминала Талли, а на столе лежали две или три аккуратные стопки заметок со всей информацией, полученной им за день. «Садитесь, Грейс. Завтра я выступаю перед Конгрессом. Я хотел бы продиктовать свое послание. Оно будет коротким». Он начал говорить тем же ровным тоном, каким диктовал обычную почту, но темп был медленнее обычного, поскольку он чеканил каждое слово, проговаривая каждый знак препинания: «Вчера, запятая, 7 декабря 1941 года, тире, день, который войдет в мировую историю…».