Kennedy D. M. Freedom From Fear: The American People in Depression and War, 1929–1945. New York: Oxford University Press, 1999.
Фундаментальный труд Дэвида Кеннеди, созданный для престижной книжной серии «Оксфордская история Соединенных Штатов», представляет собой масштабную панораму американской жизни в период между биржевым крахом 1929 года и окончанием Второй мировой войны. Избегая концентрации исключительно на фигурах политических гигантов вроде Франклина Рузвельта или Уинстона Черчилля, автор помещает в центр повествования рядовых американцев, оказавшихся заложниками беспрецедентных экономических потрясений и глобального вооруженного конфликта.
Для профессора Стэнфорда выход этого тома стал подлинной вершиной профессионального пути, принеся ему Пулитцеровскую премию по истории и закрепив за ним статус одного из ведущих специалистов по эпохе Нового курса. Приступая к исследованию периода, вместившего в себя больше радикальных перемен, чем жизни нескольких предшествующих поколений, Кеннеди задействовал колоссальный арсенал источников. Он органично комбинирует макроэкономическую статистику с пронзительными эго-документами и журналистскими отчетами, такими как донесения Лорены Хикок, отправленной Гарри Гопкинсом в глубинку, чтобы зафиксировать повседневное лицо кризиса. Текст монографии непринужденно соединяет разбор глобальной стратегии Союзников с микроисторическими зарисовками о судьбах фермеров-арендаторов на Юге, чернокожих мигрантов, переселенцев из Пыльного котла и женщин, впервые вставших к заводским конвейерам.
Одной из самых примечательных концептуальных находок «Свободы от страха» является интерпретация всего рузвельтовского Нового курса через призму тотального стремления к безопасности. Кеннеди доказывает, что администрация пыталась защитить от разрушительных стихий свободного рынка буквально все слои населения: от безработных и стариков до крупных капиталистов и домовладельцев . Историк разрушает устоявшиеся романтические стереотипы, обращая внимание на поразительную, почти пугающую покорность и апатию американского общества в самые тяжелые годы Великой депрессии, когда миллионы людей винили в своих бедах исключительно самих себя. Не менее откровенно он препарирует моральные компромиссы военного времени, подробно останавливаясь на интернировании граждан японского происхождения, равнодушии властей США перед лицом Холокоста и жестокости массированных ковровых бомбардировок городов Оси.
Подобный всеобъемлющий синтез закономерно оставляет некоторое пространство для критики. Во второй половине книги, посвященной непосредственно боевым действиям, скрупулезные описания логистики, битвы за Атлантику и высадки в Нормандии местами оттесняют на задний план живую социальную историю, столь ярко задавшую тон в первых главах. Кроме того, стремление свести все многообразие реформ 1930-х годов к единому знаменателю поиска стабильности несколько упрощает реальную картину, сглаживая острые углы радикальных экспериментов и ожесточенных политических баталий того времени.
Удивительным образом, дальнейшее развитие историографии темы пошло по пути горького парадокса, заложенного Кеннеди в самом названии книги. Современные исследователи все реже пишут об однозначном триумфе «Арсенала демократии», предпочитая, вслед за автором монографии, вглядываться в темную изнанку американского мифа о «хорошей войне». «Свобода от страха» завершается необычно: вместо традиционных реляций о спасении западной цивилизации мы видим тревожное многоточие. Поколение, победившее экономический коллапс и фашизм, обрело вожделенную уверенность в завтрашнем дне лишь для того, чтобы немедленно погрузиться в паранойю холодной войны. Кеннеди оставляет читателя на пороге 1950-х годов с тяжелым осознанием того, что нация, с таким трудом избавившаяся от страха перед бедностью, своими же технологическими и геополитическими достижениями породила новый, куда более экзистенциальный ужас. Вчерашние спасители мира стали невольными архитекторами его потенциального ядерного уничтожения, безвозвратно обменяв один страх на другой.
Фрагмент:
Подобные мысленные эксперименты наталкиваются на то, что Гопкинс называл «естественным пределом личного воображения и сочувствия. Можно пожалеть шестерых, — мудро замечал Гопкинс, — но невозможно постоянно переживать за шесть миллионов». Чтобы компенсировать эти естественные недостатки воображения, он и отправил Лорену Хикок в ее командировку. Он надеялся, что ее репортажи оживят реальные лица и голоса, скрытые за статистической пылью. И она его не разочаровала. Хикок отправилась на поиски человеческой реальности Депрессии. Она нашла это и многое другое. В грязных рабочих кварталах Филадельфии и Нью-Йорка, в некрашеных дощатых фермерских домах Северной Дакоты, на разоренных хлопковых полях Джорджии, на пыльных плоскогорьях Колорадо Хикок столкнулась не просто с последствиями экономического кризиса, начавшегося в 1929 году. Она оказалась лицом к лицу с человеческими обломками целого столетия стремительного, пиратского, не знающего правил промышленного и сельскохозяйственного капитализма свободного рынка. По мере того как продолжалось ее путешествие, она постепенно начала осознавать отрезвляющую реальность: для многих американцев Великая депрессия принесла времена лишь немногим более тяжелые, чем обычно.