Lepore J. Book of Ages: The Life and Opinions of Jane Franklin. New York: Alfred A. Knopf, 2013.
Книга представляет собой биографическое исследование жизни Джейн Франклин Меком — младшей и любимой сестры Бенджамина Франклина. Через призму ее судьбы автор рассматривает более широкие проблемы женской истории, развитие грамотности в ранней Америке и саму природу исторической памяти, во многом зависящей от случайностей архивного сохранения.
В основе монографии лежит разительный контраст между самым известным американцем своего времени, написавшим классическую автобиографию, и его безвестной сестрой, чьим главным письменным наследием стала самодельная шестнадцатистраничная тетрадь. В этот документ, озаглавленный «Книга возрастов», Джейн вписывала даты рождения и смерти своих близких, фиксируя непрекращающуюся череду семейных трагедий. Работая с таким скудным материалом, историк сталкивается с серьезной методологической проблемой: ранние письма героини утрачены, поэтому ее голос часто приходится реконструировать по ответным посланиям знаменитого брата. Чтобы преодолеть «архивное молчание», Джилл Лепор заимствует некоторые условности художественной литературы, превращая пробелы в источниках в самостоятельный предмет исследования. Автор скрупулезно восстанавливает контекст эпохи, привлекая судебные протоколы о долгах мужа Джейн, медицинские записи современников и газетные публикации того времени.
Джилл Лепор, профессор Гарвардского университета и штатный автор журнала The New Yorker, известна своим умением сочетать микроисторию с глобальными нарративами. В ее научной биографии «Книга возрастов» занимает особое место, являясь своеобразной кульминацией многолетних исследований истории чтения, письма и маргинализированных групп населения. Если в своих прежних трудах о колониальной Америке Лепор анализировала масштабные кризисы (например, восстания рабов или войны с индейцами), то здесь фокус смещается на частную домашнюю скорбь женщины, похоронившей одиннадцать из двенадцати своих детей и вынужденной десятилетиями справляться с нищетой и безумием сыновей.
Одной из самых интригующих особенностей монографии является анализ того, как историческая дисциплина XIX века обошлась с наследием подобных женщин. Лепор подробно разбирает методы работы Джареда Спаркса, первого профессора американской истории и редактора многотомного собрания сочинений Франклина. Спаркс зачастую пренебрегал письмами Джейн, считая их безынтересными деталями из жизни простолюдинов, а те крупицы, которые все же публиковал, подвергал жесткой цензуре. Издатель переписывал слова героини, исправлял орфографию, лишал ее язык ироничной живости и стирал всякие намеки на самостоятельные политические суждения, подгоняя образ сестры великого человека под патриархальные стандарты своей эпохи. В этом смысле труд Лепор выступает еще и как острая критика ранней американской историографии.
При всех неоспоримых достоинствах текста подход автора дает веский повод для критики. Заявленное заимствование литературных приемов порой уводит повествование слишком далеко от строгой опоры на факты. Из-за отсутствия прямых свидетельств о ранних годах Джейн автор вынуждена конструировать целые главы на фундаменте допущений и гипотез. Обилие вводных конструкций вроде «возможно» или «вероятно», равно как и попытки представить, что именно могла думать или чувствовать героиня в тот или иной момент, делают текст уязвимым для тех, кто предпочитает традиционную эмпирическую строгость. Сама Лепор прямо признается, что в какой-то момент была настолько обескуражена скудостью источников, что думала отказаться от исторического проекта в пользу написания романа. Местами эта нереализованная романная форма излишне навязчиво просвечивает сквозь научный нарратив.
В конечном счете, «Книга возрастов» представляет собой глубокое размышление о том, кого общество решает помнить, а кого обрекает на забвение. Лепор убедительно показывает: даже лишенные формального образования женщины, запертые в тисках тяжелого бытового труда, обладали сложной интеллектуальной жизнью, читали Локка и Ньютона, рефлексировали о природе политических свобод. Монография открывает богатые перспективы для дальнейшего изучения материальной культуры женского письма — от рецептов мыловарения до вышитых семплеров, предлагая исследователям искать скрытые голоса прошлого за пределами официальных национальных архивов.
Фрагмент:
Сестра Бенджамина Франклина Джейн считала брата своим «Вторым Я». Он был младшим из десяти сыновей; она — младшей из семи дочерей. В детстве их звали Бенни и Дженни. В семье не было двух более похожих людей.
Их жизни вряд ли могли быть более разными. Он сбежал из дома, когда ему было семнадцать. Она так никуда и не уехала. Он самостоятельно научился писать остроумно, убедительно и стильно; она так и не освоила орфографию. В день, когда ему исполнился двадцать один год, он написал ей письмо — ей было четырнадцать, — положив начало переписке, которая продлилась до самой его смерти шестьдесят три года спустя. Он стал печатником, философом и государственным деятелем. Она стала женой, матерью и вдовой. Он подписал Декларацию независимости, Парижский мирный договор и Конституцию. Она с трудом выводила буквы своего имени. Он никого не любил дольше. Она никого не любила лучше. Он написал ей больше писем, чем кому-либо другому. Всю жизнь она писала ему в ответ: письмо за письмом, полные новостей, рецептов, сплетен и — когда она была по-настоящему, сильно раздосадована, и только тогда — ее язвительных мнений о политике.
Он написал историю своей жизни — складно скроенную повесть о мальчике, который бежит от нищеты и безвестности в тесном, набожном Бостоне и оставляет все это позади: оставляет дом, оставляет сестру, оставляет прошлое, чтобы стать просвещенным, независимым человеком мира — свободным человеком. Это одна из важнейших автобиографий, когда-либо написанных. Это также аллегория Америки: история одного человека как история целой нации.
В этой истории он не оставил для нее места. Он ни разу даже не упомянул ее имени.