Lepore J. The Name of War: King Philip’s War and the Origins of American Identity. New York: Vintage Books, 1999.
Книга Джилл Лепор «Имя войны» представляет собой исследование Войны короля Филипа (1675–1676) — масштабного вооруженного конфликта между английскими колонистами и алгонкинскими племенами Новой Англии. В центре внимания находится борьба за интерпретацию событий: автор анализирует, как воюющие стороны использовали язык, насилие и историческую память для формирования собственных идентичностей.
Для Джилл Лепор этот труд стал одним из важнейших этапов профессионального становления. Диссертация, легшая в основу монографии, принесла историку авторитетную премию Ральфа Генри Габриэля и наметила вектор ее последующих академических поисков на пересечении истории культуры, антропологии и литературоведения. Главной движущей силой повествования выступает заявленная автором связь между ранами и словами. Лепор убеждена, что любой военный конфликт стимулирует производство языка, необходимого для осмысления пережитого хаоса и легитимизации насилия. Колонисты, столкнувшись с перспективой физического уничтожения, использовали свое «письменное преимущество» (literall advantage), чтобы закрепить в истории собственную версию произошедшего, заставив замолчать голос противника.
При работе с пуританскими хрониками, проповедями и дневниками, включая известные тексты Инкриза Мазера, Уильяма Хаббарда и Мэри Роулендсон, исследовательница выявляет сложную конфигурацию страхов поселенцев. Пуританам приходилось выстраивать свою идентичность с оглядкой на двух антиподов: они дистанцировались от индейцев, одновременно стараясь не походить на католиков-испанцев, чьи жестокости в Новом Свете были хорошо им известны по сочинениям Бартоломе де Лас Касаса. Риск деградации до состояния аборигенов вызывал у колонистов перманентную тревогу. Поэтому утрата материальных маркеров цивилизации, будь то разрушенные дома или сожженная одежда, воспринималась ими как физическое сдирание кожи, обнажающее первобытную наготу. Индейцы же видели в английских постройках и скоте прямую угрозу своему традиционному укладу и целенаправленно уничтожали собственность врага.
Преодолевая неизбежную однобокость источниковой базы, Лепор фокусируется на судьбах маргинализированных фигур. Показательна реконструированная в книге биография Джона Сассамона — индейца-билингва, чье загадочное убийство послужило формальным поводом к началу кровопролития. Этот человек выступал связующим звеном двух миров: он учился в Гарварде, переводил Библию вместе с миссионером Джоном Элиотом и служил писцом у вождя Филипа. Историк приходит к парадоксальному выводу: грамотность, традиционно считающаяся благом, в условиях жестокого колониального размежевания превратилась в смертельно опасное клеймо, лишавшее человека доверия обеих сторон.
Необычной особенностью монографии является пространный экскурс в историческую память XIX века. Лепор прослеживает, как менялось восприятие Войны короля Филипа в эпоху джексоновской политики принудительного выселения индейцев. Анализируя триумф театральной пьесы «Метамора» с актером Эдвином Форрестом в главной роли, автор демонстрирует механизм культурной апроприации. Белая аудитория рукоплескала благородному, обреченному вождю на театральных подмостках, одновременно поддерживая изгнание племени чероки с их исконных земель.
При всей привлекательности предложенных концептуальных решений, склонность автора к эффектным гипотезам дает повод для критики. Эта уязвимость особенно ярко проявляется в эпилоге, где Лепор берется разгадать тайну стершихся письмен на скале в заливе Маунт-Хоуп. С готовностью подхватывая слабо обоснованную теорию о том, что загадочные знаки могли быть оставлены в 1830-х годах на слоговом письме чероки кем-то из потомков Филипа, она отрывается от твердой эмпирической почвы. Увлеченность детективными допущениями слегка вредит общему строгому тону академического расследования.
В сухом остатке «Имя войны» предлагает продуктивную оптику для осмысления ранней американской истории. Труд показывает, что война завершается полностью лишь тогда, когда утихают битвы за ее значение, а язык победителей окончательно фиксирует смыслы произошедшего. Книга открывает новые перспективы в изучении механизмов исторической памяти и лингвистических аспектов колониализма, показывая пути для дальнейших исследований пограничных культурных взаимодействий.
Фрагмент:
Это исследование о войне и о том, как люди пишут о ней. Писать о войне порой почти так же сложно, как и вести ее, и часто это совершенно необходимо для победы. Словам, используемым для описания войны, предстоит выполнить огромную работу: они должны передать ее накал, ее травмы, страхи и триумфы; они должны ясно показать, кто прав, а кто виноват, сплотить сторонников и привлечь союзников; они должны задокументировать боль войны и тем самым помочь облегчить ее. <…>
Война — это состязание увечий и интерпретаций. Как утверждала литературный критик Илейн Скарри, война «отличается от всех других состязаний тем, что ее исход несет в себе силу собственного принуждения». Моя смерть дает вам право заявить о победе. И даже если я выживу, вы можете заставить меня признаться в «предательстве». <…>
Сказать, что война культивирует язык, не значит игнорировать то, что еще делает война: война убивает. В самом деле, центральный тезис этой книги заключается в том, что раны и слова — увечья и их интерпретацию — невозможно разделить, что акты войны порождают акты повествования, и что оба эти типа действий часто объединены общей целью: определением географических, политических, культурных, а порой расовых и национальных границ между народами.