McPherson J. M. For Cause and Comrades: Why Men Fought in the Civil War. New York: Oxford University Press, 1997.
Книга Джеймса Макферсона представляет собой исследование мотивации солдат по обе стороны фронта Гражданской войны в США. Опираясь на огромный массив личных писем и дневников, автор ищет ответ на сложный вопрос: что заставляло сотни тысяч добровольцев раз за разом идти под пули и рисковать жизнью в самом кровопролитном конфликте в американской истории.
Джеймс Макферсон — признанный мэтр американской историографии, чья карьера долгие годы неразрывно связана с эпохой Гражданской войны. Ранее в своей научной биографии он тяготел к масштабным политическим и военным синтезам, рассматривая конфликт с высоты птичьего полета. В книге «За дело и товарищей» исследователь меняет оптику, спускаясь непосредственно в окопы. Этот труд вырос из цикла лекций 1993 года и стал важным этапом в изучении психологии простого солдата, позволив автору мастерски соединить историю идей с историей повседневности.
Источниковая база монографии впечатляет. Макферсон предпочитает поздним послевоенным мемуарам и полковым историям нецензурированные солдатские письма и дневники, созданные прямо на передовой, поскольку тексты ветеранов часто писались с оглядкой на публику и подвергались неизбежным искажениям исторической памяти. Историк составил «квази-репрезентативную» выборку из 1076 солдат: 647 северян и 429 южан. В качестве методологической основы он применяет трехчастную модель мотивации: первоначальная (почему пошли в армию), поддерживающая (что заставляло переносить тяготы) и боевая (что давало смелость в бою).
Наиболее интригующая особенность книги заключается в открытой полемике с социологами и военными историками, изучавшими армии двадцатого века. Исследователи Второй мировой и Вьетнамской войн часто утверждали, что солдат на передовой сражается исключительно за выживание своей малой группы товарищей, тогда как высокие патриотические идеалы отходят на задний план. Макферсон доказывает неприменимость подобных теорий к добровольцам 1860-х годов. Солдаты той эпохи были глубоко вовлечены в политику и четко осознавали идеологические ставки. Северяне шли в бой ради спасения республиканского эксперимента, доказывая способность демократии к выживанию, а позднее и для уничтожения рабства. Южане сражались за независимость, право собственности на чернокожих невольников и превосходство белой расы. При этом автор предельно откровенно пишет о физиологии боя: о парализующем страхе, выбросах адреналина («боевом наркозе») и колоссальной роли религии, помогавшей через фатализм и веру справляться с ужасом смерти. Важнейшим стимулом остаться в строю под огнем выступал викторианский кодекс мужества и страх прослыть трусом в глазах однополчан.
Макферсон честно признает смещенность своей выборки: в ней непропорционально много офицеров, коренных белых американцев, представителей среднего и высшего классов, а также добровольцев первой волны 1861–1862 годов. Голоса призывников, иммигрантов и чернокожих солдат звучат гораздо реже. Из-за этого выводы о высоком уровне идейной мотивации могут показаться несколько идеализированными. Тем не менее историк парирует этот упрек веским аргументом: именно эта идеологизированная группа ранних добровольцев понесла самые тяжелые потери и вынесла на своих плечах основную тяжесть реальных сражений.
Фрагмент:
Славное дело. Жизни, принесенные на алтарь отечества. Сердца, обливающиеся кровью за благополучие страны. Некоторым современным читателям этих писем может показаться, что они тонут в пафосе. В нашу постфрейдистскую эпоху эти фразы кажутся многим слезливым позерством, романтической сентиментальностью, пустыми банальностями. Мы по справедливости высмеяли бы их, услышав сегодня. Но эти слова были написаны в 1860-е годы. Они создавались исключительно для частных писем семьям и друзьям, обходя стороной публичное пространство. Эти солдаты, по крайней мере на определенном уровне, вкладывали истинный смысл в слова о готовности пожертвовать жизнью ради своей страны.
Наш цинизм по поводу искренности подобных чувств — это скорее наша проблема, чем их; это временной и культурный барьер, который мы должны преодолеть, если хотим понять, почему они сражались. Их эпоха была эпохой романтизма в литературе, музыке, искусстве и философии. Это был сентиментальный век, когда сильные мужчины не боялись плакать (или проливать слезы, как они бы выразились), когда великий роман Гарриет Бичер-Стоу и песни Стивена Фостера могли вызывать подлинные эмоции. То, что кажется нам пафосом или банальностью, для них было искренним переживанием и глубоким убеждением. […] И насколько самодовольно можем мы усмехаться над их заявлениями о готовности умереть за эти убеждения, зная, что именно это они и сделали?