Talbott S. The Russia Hand: A Memoir of Presidential Diplomacy. New York: Random House Trade Paperbacks, 2003.

Книга Строуба Тэлботта представляет собой мемуарно-аналитический труд, посвященный хитросплетениям американо-российских отношений в эпоху президентства Билла Клинтона. Опираясь на личные дневники, правительственные стенограммы и богатый дипломатический опыт, автор реконструирует процесс трансформации внешней политики обеих стран в первое десятилетие после распада Советского Союза, уделяя особое внимание роли межличностных связей на высшем уровне.

Тэлботт — фигура для американской дипломатии знаковая. Бывший журналист журнала Time и переводчик мемуаров Н.С. Хрущева прошел путь от оксфордского приятеля Клинтона до заместителя госсекретаря США, став главным архитектором российского направления в американской политике 1990-х годов. Текст мемуаров «Русская рука» оказался вершиной его публицистической и исторической карьеры. Книга органично соединила в себе навыки блестящего репортера и инсайдерскую осведомленность высокопоставленного чиновника. В дальнейшем Тэлботт возглавит Брукингский институт, где продолжит концептуализировать международные процессы. Тем не менее именно этот текст останется его главным первичным источником для всех последующих поколений историков, изучающих данный исторический период.

В основу исследования легли живые, местами парадоксальные по своей откровенности записи бесед и личные воспоминания участников событий, выгодно отличающиеся от сухих выжимок официальных коммюнике. Методология автора строится на стыке дипломатической истории и психологического портретирования. Тэлботт показывает процесс принятия глобальных решений в самых неожиданных декорациях: на борту яхт, в больничных палатах и за обильно накрытыми столами. Ключевой нитью повествования выступает почти осязаемая «химия» между Клинтоном и Борисом Ельциным. Российский лидер на страницах монографии предстает глубоко трагичным персонажем, обремененным множеством противоречий, физическими недугами и колоссальной политической ответственностью. Клинтон же показан человеком, искренне верившим в успех сложного транзита постсоветского пространства и готовым раз за разом прощать своему визави дипломатические эскапады ради удержания Москвы на прозападном курсе.

Повествование достигает наивысшего напряжения в главах о расширении Североатлантического альянса, войне на Балканах и чеченских кампаниях. Автор вводит весьма примечательный термин «терапия шпинатом» (spinach treatment) — так в кулуарах Госдепартамента называли тактику принуждения россиян к согласию с горькими, однако якобы объективно полезными для них решениями Вашингтона. Здесь открывается закономерное поле для критики. Тэлботт иногда излишне увлекается апологией действий собственной администрации. Оправдывая настойчивое продвижение НАТО на восток, автор склонен преуменьшать тот фундаментальный долгосрочный урон, который этот шаг нанес восприятию США в российском обществе. Чрезмерная персонификация политики подается в книге в качестве безальтернативной и спасительной стратегии. Ретроспективный взгляд заставляет усомниться в институциональной устойчивости геополитических конструкций, державшихся в первую очередь на личной симпатии двух президентов.

Что же остается от дипломатии объятий после того, как главные действующие лица покидают историческую сцену? Сегодняшнее изучение двусторонних отношений ушло далеко вперед. Академическая наука получила доступ к новым архивам, иллюзии 1990-х годов сменились жестким прагматизмом, который предвосхитил в российской политике Евгений Примаков, блестяще описанный в книге, а затем окончательно закрепил Владимир Путин. И все же парадоксальное очарование этой книги кроется именно в ее документальной хрупкости. Она скрупулезно фиксирует то неповторимое мгновение, когда лидеры сверхдержав искренне пытались преодолеть наследие холодной войны, полагаясь на дружеское похлопывание по плечу. Закрывая эту объемную летопись, ловишь себя на любопытной мысли: возможно, контуры нашего нынешнего, полного глобальных потрясений века определялись вопреки холодному геополитическому расчету, основываясь лишь на сиюминутной вере на слово в тесных коридорах между залами для официальных приемов.

Фрагмент:

В 3 часа ночи я внезапно проснулся. Внутренний будильник подсказывал мне, что в Москве сейчас около полудня. Я пошел по коридору в оперативный центр департамента — наш узел связи, где мы создали круглосуточную рабочую группу для мониторинга кризиса. Воспользовавшись одним из коммутаторов, я позвонил Мамедову, который находился в своем собственном кабинете, менее чем в миле от осажденного российского Белого дома, и попросил его рассказать о последних новостях. По его словам, российские солдаты уже прорвались в Белый дом и взяли под контроль первые два этажа. Черномырдин выдвинул требование к находящимся внутри силам выйти под белым флагом. Действовало прекращение огня, но, по последним данным, Руцкой, хотя и был готов к переговорам, отказывался сдаваться. Внезапно посреди нашего разговора мы с Мамедовым оба замолчали. Спустя долгое мгновение Юрий спросил: «Ты смотришь то же, что и я?». Так и было. Наши телевизоры были настроены на канал CNN, который начал прямую трансляцию с места событий, когда российские бронетранспортеры заняли позиции, а спецназ приготовился к штурму Белого дома. Следующие полчаса мы с Юрием смотрели на экраны в своих кабинетах, обмениваясь редкими впечатлениями. Колонна танков открыла огонь по Белому дому, и верхние этажи здания охватило пламя.