Taylor A. The Internal Enemy: Slavery and War in Virginia, 1772-1832. New York: W. W. Norton & Company, 2013.

Книга Алана Тейлора «Внутренний враг» исследует драматичные события Англо-американской войны 1812–1815 годов на территории Виргинии, уделяя главное внимание массовому бегству порабощенных афроамериканцев на британские военные корабли. Автор показывает, как действия беглецов изменили военную стратегию британцев и заложили основу для глубоких политических страхов южан перед собственным населением. Хронологические рамки (1772–1832 годы) обусловлены тем, что автор не просто описывает ход боевых действий Англо-американской войны, а исследует длительный процесс формирования, эволюции и кульминации страха белых виргинцев перед порабощенными афроамериканцами как «внутренним врагом». Война 1812–1815 годов выступает центральным событием, но автор помещает его в широкий социальный контекст, показывая, как долго накапливались противоречия, заставившие тысячи рабов искать спасения у британцев

Алан Тейлор — признанный специалист по ранней американской истории. За эту монографию он был удостоен Пулитцеровской премии. В его научной биографии данный текст логично развивает прежние интересы к социальной истории и пограничным конфликтам, однако здесь фокус смещается на Чесапикский залив и внутренние границы свободы. Тейлор отходит от традиционного описания военных кампаний генералов, сосредотачиваясь на социальной подоплеке конфликта и повседневной жизни плантаций. Историк работает с материалами, которые до него часто игнорировались: послевоенными требованиями плантаторов о компенсации за утраченное имущество, судебными показаниями, перепиской британских морских офицеров и редкими письмами самих беглецов.

Важнейшей особенностью работы является демонстрация того, как инициатива невольников изменила ход войны. Британские адмиралы изначально опасались принимать женщин и детей или провоцировать кровавое восстание. Однако сотни людей, угоняя лодки под покровом ночи, заставили флот поверить в их полезность в качестве лоцманов, проводников и морских пехотинцев. Тейлор реконструирует этот процесс на микроуровне, посвящая отдельную главу плантации Коротоман, откуда сбежали десятки людей, связанных сложными родственными узами. Он доказывает, что беглецы руководствовались прагматичным расчетом: стремлением воссоединить семьи, разделенные продажами и наследованием, и получить плату за свой труд.

Увлекшись сюжетами о ночных побегах и британских рейдах, автор дает небольшой повод для критики: он порой чересчур сгущает краски при описании страха виргинцев перед восстанием. Местами создается впечатление, что плантаторы только и делали, что вздрагивали от звона пожарного колокола в ожидании резни. Одновременно сам историк приводит массу примеров их беспечности, халатности и нежелания финансировать ополчение. Тем не менее итоговые выводы звучат весомо: война стала катализатором оборонительного национализма на Юге. Столкнувшись с реальным «внутренним врагом», элиты ужесточили защиту института рабства, что привело к политическому кризису вокруг Миссури и усилило раскол страны. Современные исследователи продолжили этот вектор: сегодня историки глубоко изучают субъектность порабощенных людей во всех вооруженных конфликтах США, окончательно отказавшись от устаревших концепций их покорности и пассивности.

Фрагмент:

Днем рабы страдали от власти хозяина, но ночью они становились почти свободными. После наступления темноты хозяин и надсмотрщик уединялись в своих домах с семьями. Пока хозяин спал, рабы, особенно мальчики и молодые мужчины, могли бродить по окрестностям и развлекаться. Паркинсон отмечал: «Хотя днем они ваши рабы, ночью это не так. Я сравниваю их с кошками… Все чернокожие мужчины, которых я нанимал, имели обыкновение пропадать всю ночь и возвращаться лишь под утро». Они бродили по округе, чтобы поохотиться и порыбачить, сходить на танцы, украсть мясо или собраться для поклонения Иисусу. Но прежде всего мужчины искали своих подруг или жен. Старый Дик вспоминал: «Негр никогда не устает, когда идет повидать свою возлюбленную». Белые называли ночь «негритянским днем», а один из хозяев жаловался, что по ночам рабы пользуются «необузданной свободой, [ибо] ночь — это их день». Ведя себя по ночам так, словно они были свободны, невольники избегали полного подчинения тому рабству, в котором проходили их дни.