Wood G. S. The Radicalism of the American Revolution. New York: Vintage Books, 1993.

Книга Гордона Вуда представляет собой масштабное исследование социальных и культурных трансформаций, произошедших в Америке на рубеже XVIII–XIX веков. Автор доказывает, что война за независимость была глубоким потрясением, навсегда разрушившим традиционное монархическое общество с его иерархией, патронажем и патриархальностью, породив на его обломках первую в мире современную либерально-демократическую коммерческую нацию.

Гордон Вуд — профессор Университета Брауна и один из авторитетнейших специалистов по ранней американской истории. В его научной биографии этот текст выступает логическим и при этом новаторским продолжением идей, заложенных в классическом труде о создании американской республики. Ранее он фокусировался преимущественно на политической идеологии отцов-основателей, однако в книге «Радикализм Американской революции», удостоенной Пулитцеровской премии, историк осуществляет грандиозный синтез социальной и интеллектуальной истории. Вуд стремится показать общую картину развития колониального общества, смело обобщая результаты множества узких монографических исследований.

Методология исследователя базируется на скрупулезном изучении повседневных практик, языка и ментальности людей той эпохи. Источниковой базой служат колониальная пресса, проповеди, судебные протоколы и дневники, такие как поразительные записки виргинского плантатора Лэндона Картера. Вуд демонстрирует, что дореволюционное общество мыслилось исключительно вертикально: оно было опутано цепями патронажа, родства и личной зависимости, где поведение человека диктовалось его положением в строгой иерархии. Колонисты были убежденными монархистами, поскольку институты королевской власти в Америке гармонично накладывались на традиционную социальную структуру, пронизанную личными связями.

Важной особенностью монографии является переоценка самого понятия революционности. Вуд отказывается измерять радикализм количеством отрубленных голов или сожженных усадеб. Он показывает, что переход от монархии к республике разрушил тысячелетнюю традицию аристократического досуга и принципиального разделения людей на джентльменов и простолюдинов. Идеалы античной доблести и бескорыстного служения государству, которые исповедовали лидеры нации, парадоксальным образом привели к созданию общества, где главным мерилом ценности стал коммерческий труд и личный интерес. Американцы уничтожили концепцию праздного аристократа и превратили зарабатывание денег в универсальный маркер общественного уважения. Бывшие подданные превратились в эгалитарную массу независимых граждан, объединенных коммерческими сделками и рыночными отношениями.

Подход автора дает веский повод для критики со стороны историков социально-экономического направления. Увлекаясь историей идей и культурных сдвигов, Вуд временами преуменьшает значение реального материального расслоения. Он признает, что после обретения независимости богатство распределялось гораздо более неравномерно, чем до нее, однако настаивает, что решающую роль играло субъективное ощущение равенства и достоинства у простых фермеров и ремесленников. Из-за такого ракурса классовые конфликты в его изложении выглядят лишь побочным эффектом общего демократического консенсуса. Тем не менее, монография открывает колоссальные перспективы для изучения того, как идеология способна трансформировать материальную реальность. Книга доказывает, что события конца XVIII века в Америке действительно привели к формированию совершенно нового типа общества.

Фрагмент:

Мы, американцы, любим думать о нашей революции как о событии не радикальном; более того, большую часть времени мы считаем ее откровенно консервативной. Она, безусловно, не похожа на революции других стран, в которых гибли люди, уничтожалась собственность, а весь уклад жизни переворачивался с ног на голову. Американские революционные лидеры совершенно не вписываются в наш привычный образ революционеров — разгневанных, страстных, безрассудных, возможно, даже кровожадных ради высшей цели. Мы вполне можем представить себе в роли революционеров Робеспьера, Ленина и Мао Цзэдуна, но никак не Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона и Джона Адамса. Они кажутся слишком чопорными, слишком серьезными, слишком осторожными, в высшей степени джентльменами. <…>

Если мы будем измерять радикализм революций степенью перенесенных социальных бедствий или экономических лишений, либо же числом убитых людей и сожженных усадеб, тогда этот традиционный акцент на консерватизме Американской революции окажется достаточно верным. Но если мы будем измерять радикализм масштабом реально произошедших социальных изменений — трансформацией тех отношений, которые связывали людей друг с другом, — то Американская революция вовсе не была консервативной; напротив, она была столь же радикальной и столь же революционной, как и любая другая в истории.