Smith D. The Russian Job: The Forgotten Story of How America Saved the Soviet Union from Famine. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2019.

Книга Дугласа Смита посвящена беспрецедентной гуманитарной миссии Американской администрации помощи (АРА) под руководством Герберта Гувера, спасшей миллионы жителей Советской России от катастрофического голода 1921–1923 годов. Исследование подробно освещает как политические интриги вокруг этой экспедиции, так и повседневную работу рядовых американских добровольцев в охваченной смертью стране.

Американский историк и бывший дипломат Дуглас Смит уже не раз обращался к сложным сюжетам отечественного прошлого. Выход «Русской работы» стал логичным продолжением его научного интереса к человеческому измерению русской катастрофы начала XX века (ранее он написал глубокую монографию об уничтожении аристократии). Автор опирается на колоссальный массив личных документов — дневников и писем самих сотрудников миссии из архивов Гуверовского института, виртуозно скрещивая их с рассекреченными сводками ВЧК-ГПУ из российских хранилищ. Этот подход позволяет органично совместить глобальную геополитику с повседневной микроисторией, предлагая читателю живое и полифоничное повествование.

Самым интригующим аспектом книги становится психологическое состояние молодых американцев, внезапно оказавшихся в эпицентре апокалипсиса. Смит описывает явление «голодного шока» — тяжелейшей травмы, ломавшей психику людей, когда им приходилось ежедневно перешагивать через замерзшие трупы на улицах и документировать леденящие кровь признания крестьян в каннибализме. Гуманитарный подвиг давался высокой ценой: одни искали спасение на дне бутылки, другие находили утешение в бурных романах с «бывшими» русскими аристократками, работавшими в АРА переводчицами. Смит мастерски передает сюрреалистичный контраст между танцами под джазовые пластинки в натопленных особняках и беспросветным умиранием целых деревень за окном. При этом исследователь судит объективно и показывает изнанку миссии — высокомерие некоторых сотрудников, контрабанду антиквариата в дипломатических почтовых сумках и откровенный политический расчет самого Гувера, надеявшегося с помощью продовольствия ослабить влияние большевизма.

Увлекаясь живописанием быта своих соотечественников и их романтических приключений, историк временами отодвигает на периферию трагедию самих голодающих, превращая их в безымянную декорацию для американского героизма. Впрочем, Смит уделяет должное внимание и советской стороне, вскрывая параноидальную подозрительность властей. Москва отчаянно нуждалась в хлебе, одновременно панически боясь шпионажа, поэтому за каждым шагом спасителей была установлена тотальная слежка, а многие русские служащие АРА впоследствии поплатились жизнями за сотрудничество с иностранцами.

Бертран Патенод (автор книги на ту же тему, вышедшей в 2002 г.) и Дуглас Смит подходят к этой сложной теме с разных, хотя и тесно взаимодополняющих позиций. Труд Патенода «Большое шоу в Бололандии» по праву носит статус фундаментального академического исследования, базирующегося на колоссальном массиве оригинальных документов Гуверовского института. Смит, выпустивший свою «Русскую работу» почти двумя десятилетиями позже, прямо признает книгу предшественника важнейшим трудом и во многом опирается на нее. Своей главной задачей он видит возвращение этой забытой истории широкой аудитории читателей. По этой причине Смит использует более динамичный нарратив, выстраивая повествование вокруг личных историй конкретных участников экспедиции, таких как Фрэнк Голдер, Уильям Келли и Дж. Райвз Чайлдс. Если Патенод скрупулезно реконструирует механизмы распределения продовольствия, борьбу с тифом и столкновения идеалов американской эффективности с советским аппаратом на самых разных уровнях, то Смит в большей степени фокусируется на эмоциях и психологическом напряжении спасателей, внезапно оказавшихся в эпицентре катастрофы.

Важной отличительной чертой работы Смита является расширение источниковой базы за счет материалов из советских архивов, включая Государственный архив РФ и архивы Самарской области. Это позволяет автору детальнее рассмотреть реакцию ЧК-ГПУ на американское присутствие, раскрывая конкретные механизмы слежки за иностранцами и репрессий против бывших российских граждан, сотрудничавших с АРА. Патенод также подробно касается темы правительственного контроля и роли таких уполномоченных лиц, как Александр Эйдук, однако архивные находки Смита придают картине чекистского надзора дополнительную фактологическую глубину.

Покидая Уфу, руководитель местного отделения Уолтер Белл подарил своему юному русскому помощнику Алексею Лаптеву новую американскую пишущую машинку. Спустя несколько лет именно эта вещь, удачно проданная в торгсин, позволила юноше купить билет на океанский лайнер и спастись от надвигающегося террора. Официальная память об АРА была безжалостно стерта советской пропагандой и благополучно забыта за океаном на фоне Великой депрессии и холодной войны. На территории нашей страны нет ни одного материального свидетельства этой беспрецедентной миссии. Ее подлинным, невидимым монументом стали миллионы выживших людей, чьи потомки сегодня даже не подозревают, что само их существование стало возможным благодаря банке заокеанской сгущенки и мешку кукурузной крупы, доставленным по занесенным снегом поволжским трактам.

Фрагмент:

Гиббс вернулся день спустя совершенно другим человеком. Травма оказалась настолько сильной, что Чайлдс с трудом уговорил его рассказать об увиденном. Лишь на второй день он обрел достаточное самообладание, чтобы описать ужасы, свидетелем которых стал в Спасске. Хотя Гиббс освещал кровавую бойню на Западном фронте во время войны, ничто не могло подготовить его к подобному. Это состояние получило название «голодный шок» — по аналогии с «контузией» (shell shock) прошлой войны, и Гиббс оказался одним из первых пациентов. Другой случай произошел с сотрудником АРА, который в конце того же лета наткнулся в Поволжье на сарай, доверху забитый трупами. Он начал считать тела, но когда дошел до сорока восьми, внутри него что-то сломалось. Он не мог продолжать, хотя впереди оставалось еще очень много мертвецов. Остаток дня он бродил, повторяя снова и снова: «Сорок восемь… сорок восемь… сорок восемь». Это было все, что он мог произнести. Только на следующий день он оказался способен вернуться и закончить работу.